быстрый переход к контенту, меню сайта, карте сайта
скрыть меню показать меню |  Карта сайта АНО газета "Здравствуйте, люди !"


Март 2011г
Стр. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16
март 2011 стр 13 Здравствуйте, Люди! газета ВОИ Нижний Новгород

Чужая тайна

За что я люблю нашу профессию, - призналась как-то наша коллега-журналистка, - так это за то, что она знакомит тебя с самыми разными людьми, интересными и своими профессиями, и жизненными судьбами, и своим внутренним миром».
Не все, с чем ты встретился, что узнал, что увидел, попадает на газетные полосы. И когда за плечами годы работы в журналистике, эти встречи становятся твоим багажом – знаниями, опытом, впечатлениями, - которыми хочется поделиться.
Татьяна Чинякова – журналист со стажем.
И в отличие от многих из нас, свой «багаж» не хранит на пыльных полках, откладывая на потом его разборку. Он складывается в книги.
Недавно вышла вторая по счету с ее именем – «Пепел сгоревшего лета», жанр которой сам автор определил как городской роман в рассказах.
Нашей газете Татьяна Чинякова подарила несколько историй, из числа «отложенных», которые мы публикуем под новой рубрикой «Линии судьбы».

Если бы она жила в городе, её наверняка считали бы городской сумасшедшей. Но Нинка, долговязая веснушчатая деваха, которая и в городе-то, пожалуй, никогда не бывала, являла собой некую достопримечательность Сосновки — деревни на сто дворов.
Жила она в обветшалом домишке, доставшемся ей в наследство от рано ушедших родителей, зарабатывала тем, что зимой нянчилась с соседскими ребятишками, а летом тем же соседям помогала управляться со скотиной да пропалывать огород. И если где резали свинью, а тем паче забивали бычка, то чуть ли не первый кусок сердобольные хозяева подносили ей, бессловесной и безотказной Нинке. Впрочем, свое нехитрое хозяйство было и у нее — небольшой аккуратный огородишко соток на восемь, тощая, как сама Нинка, коза Глаша и трехцветная кошка Муська, покидавшая подоконник с геранью только в двух случаях — погулять с деревенскими котами да потом где-нибудь в сараюшке на сене скинуть Нинке очередной приплод.
Котят Нинка, не то что остальные бабы, никогда не топила, а ходила по деревне, стучась в каждый дом, и жалобно просила: «Возьмите котеночка!» И ведь брали, хотя своих некуда девать.
Да еще куском пирога делились или тем, что было на столе.
А то и в дом приглашали: «Нин, тут вот валенки на тебя, почти новые, и платьишко возьми — постираешь, наносишься еще».
Жалели Нинку. Не за то, что сирота, что умом «малость того», была за Нинкой еще одна беда.
Сохла Нинка по Гришанину Сашке. Первый парень на деревне, красавец — при его-то черных, как смоль, кудрях да голубых глазах с поволокой. Он и на работе был горяч — трактористом числился на местной МТС, — и с девками так же лихо управлялся. На деревенских танцульках в клубе отбоя от них не было. Выйти с Сашкой в круг, да если потом еще вдоль пруда с ним прогуляться, замочив подол в ночной росе, — любая считала за счастье. А уж Нинка вовсе не сводила с него глаз, неизменно каждый вечер из своего угла без стеснения, открыто смотрела на него так, как старухи в церкви смотрят на иконы святых. И только когда Сашка уводил в темень очередную подругу, она молча покидала пост и понуро брела по уснувшей улице к своему двору.
Наутро у колодца, как водится, бабы судачили, кто да с кем. Обязательно ктонибудь из них спрашивал:
— Нинка-то была?
— А куда ж она, бедная, денется.
И хотя гнездилась Сосновка вдалеке от больших дорог, а отголоски цивилизации сюда доносились редко, женщины здесь, как во все времена и повсюду, оставались женщинами — не давали спуску красивым и удачливым и всем сердцем жалели тех, у кого не было никакой надежды на счастье.
Поговаривали, правда, в деревне, что пару раз Сашка Гришанин, перебрав самогонки с парнями и не достучавшись в свои ворота, ночевал у Нинки — так это, мол, не грех. Замуж ее все равно никто не возьмет, скорее на разженю (так в деревне называли разведенных) какую позарятся, да и без Нинки перестарок в Сосновке хватает. А уж если и покуражится Сашка, так его не убудет.
В конце октября, когда последнее сено за Медвежьей поймой уложили в валки, деревню всколыхнула нежданная новость: Гришанины сватов заслали в Порошино, соседнее с Сосновкой село. Постучали и Нинке в дверь, без злорадства, а просто в пылу азарта:
— Сашка-то твой женится!
Вспыхнула Нинка и зарделась. В первый раз. Как хлыстом ударенная, выпрямилась и так, спиной, попятилась в сени. Но на свадьбу потом пришла. А как же иначе? В деревне так завсегда было — только сильно хворый, который встать не может, так и тот из окошка норовит посмотреть на чужое веселье.
Когда она появилась, толпа перед домом Гришаниных расступилась, пропуская ее к крыльцу. Старики удрученно качали головами, бабы перешептывались. А Нинка-то вроде ничего, даже улыбалась — в бордовом костюме с брошкой, видно от матери еще, в туфлях на каблуках.
Просторная горница вмиг набилась народом, кому не хватило места (столы и скамейки, пересекая пороги, по всему дому были расставлены), без обиды и в задней комнате располагались. В красном углу, как полагается, молодые: красавец жених с белой астрой в петличке и тоненькая, как школьница, невеста, ему по плечо. Из-за кружевной фаты ее и без того бледное личико казалось прозрачным, а пушистые длинные ресницы делали его еще более детским.
И пошло-поехало! Речи заздравные, немудреные подарки молодым, частушки похабные — свадьба есть свадьба! «Горько!» кричали так, что стаканы звенели. В какой-то момент молодая украдкой взглянула на Нинку: только одна она здесь не орала песен и не тянулась через стол чокнуться с новобрачными. Но не печаль в ее глазах таилась и не зависть, некрасивая Нинка смотрела на них обоих так, как прежде смотрела на одного Сашку — замирая от восхищения, светло и благостно.
Вряд ли кто заметил тогда, как выскользнула из-за стола раньше других гостей и ушла, не прощаясь, самая тихая гостья. Говорили бабы, что в Нинкиной избенке до утра в ту ночь горел свет. Да и это скоро забылось: самый беспристрастный возница по имени Время гнал и гнал без устали своих разномастных коней.
Только вот о том, как складывалась потом Сосновская сага, старожилы вспоминают по-разному. Кто и впрямь подзабыл, а кто и для красного словца привирал — теперь не проверишь.
Жили, говорят, жили Гришанины, добра наживали, друг в дружке души не чаяли. Одна кручина — деток им Бог не давал. Натальято, Сашкина жена, здоровьем слабая оказалась. Год проходит, другой, пятый.
Уж и свекра со свекровью схоронили, в один год, царствие им небесное, уж и в райцентр к доктору Наталья зареклась ездить, а все не улыбалось им родительское счастье. Сашка хоть и не смотрел на сторону и жену свою не корил, но, видно, сильно тосковал. По этой причине мало-помалу попивать начал, а однажды и вовсе в загул ушел — в самый разгар посевной!
И вот в эту самую пору, говорят, стала Наталья в гости к Нинке захаживать. От людского глаза в деревне не укрыться — то с кринкой к ней в ворота стучится, то со свертком каким.
Одним словом, сговорились они с ней.
По тем временам знать не знали ни про женское донорство, ни про суррогатную мать, не то что нынче: за деньги и маму, и папу можно купить, а дитя и подавно. Уж не знаю, как они это дело меж собой сладили, только понесла Нинка вскоре от своего возлюбленного...
В назначенный срок родила и прямо в тот же день через деревенскую акушерку ребеночка Гришаниным отдала. Чтобы, значит, разговоров меньше было.
А мальчонка-то — копия Сашки: темноволосый, голубоглазый. Назвали его родители Сашей, в честь отца.
Гришанин-старший не по земле ходил в тот год — летал, на Наташеньку свою надышаться не мог. И вот что интересно, о том, что это не жена ему родила сына, говорили в деревне шепотом, а потом и вовсе, как по чьему-то суровому приказу, замолчали. К тому времени, как Сашенька ножкой пошел, уж и думать забыли.
Нинка все жила бобылихой, как и до этого случая, говорили, даже помогала Наталье с хозяйством, когда, бывало, та совсем сляжет: болела сильно.
А однажды немоту деревенской ночи взорвал дикий крик. Не помужски и не по-бабьи — не по-человечески кричал на всю деревню некогда бесшабашный Сашка Гришанин, а ныне обезумевший от горя отец семейства.
Спустя два дня у гроба с Натальей, враз поседевший и сгорбившийся, он стоял, изо всех сил прижимая к себе перепуганного Сашку, и не стесняясь, на виду у всех плакал навзрыд, в голос — так, как мужчины обычно не плачут.
И появилась на деревенском кладбище еще одна свежая могилка, отличная от прочих тем, что цветы здесь лежали с ранней весны до поздней осени. А зимой вместо них Нинка приносила сюда сосновые ветки. С шишками.
И голой рукой, без варежки, смахивала снег с широкого деревянного креста.
Потом уж и вместе их здесь видели с Сашкой-то ли дороги ненароком сошлись, то ли сговорились.
Нинка-то у Сашки теперь за хозяйку была: мальчонку накормит, в школу соберет, все в доме перемоет-перестирает, щей наварит и только под вечер в свою остывшую хибару возвращается. Говорили, зимой иногда и ночевать оставалась. В самом деле, чего зря сугробы месить да дрова на истопку переводить, когда утром опять чуть свет возвращаться?!
И опять бабы, честь им и хвала — такая невидаль, ни гу-гу. Если и вздумает какая хоть шуткой, хоть намеком обмолвиться — на нее зашикают так, что впрок охоту отобьют насмехаться. Сашок-младший приходящую тетю звал по-деревенски просто — тетя Нина. Как величал старший, про то никому не ведомо. Жила теперь в Сосновке за невысоким некрашеным забором тайна. И тайну эту сосновцы дружно охраняли, как зеницу ока. В самом узком кругу, на посиделках, лишь иногда кто-нибудь вздохнет: — Хоть сошлись бы да и жили по-людски, чего уж там, сынок ведь растет.
Не сошлись. Не успели.
Вскоре вслед за Натальей и муж поторопился: то ли горе его подкосило раньше времени, то ли на работе надорвался — у российского мужика век не долог.
На кладбище теперь они ходили вдвоем — Нинка и Сашка-младший.
Деревенские видели: мол, постоят рядком, она ему кудри его черные под шапочку заправит, воротник поднимет, чтобы ветром не надуло, и все говорит-говорит, наклонившись к самому уху.
Жива Сосновка и поныне. Не коснулся ее, затерянную в лесах, ветер перемен. Только дворов в ней осталось теперь не больше пятнадцати. Да и то одни старухи. На праздники, случается, если не распутица, дети к ним приезжают. Шашлыки жарят на природе, музыку громко включают, веселятся. И этих старух, как когда-то давно, называют мамами.
Всех, кроме одной, той, которую сын почему-то называет тетей Ниной.

 

Газету можно выписать через сайт Почты России с доставкой на дом. 
Подари родителям подписку! Подписной индекс ПР710. 

Главный Редактор Владимир ДолговО газете «Здравствуйте, люди!»: Адрес редакции 603076, Нижний Новгород, пр. Ленина 54а к 216, +7(831)2505343, gazeta-social@yandex.ru
Давайте сотрудничать!

Газета зарегистрирована Управлением Федеральной службы по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия по Приволжскому федеральному округу. Свидетельство ПИ № ТУ 52-0171 от 6 августа 2009 г. Рукописи не рецензируются и не возвращаются. Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения авторов публикаций. Подписной индекс ПР710
О сайте invamagazine.ru: Copyright©2007-2020. All rights reserved
WebMastering AnisNN: admin@anisnn.ru


На предприятиях Нижегородского ВОИООО ПК «Инва Тех»


НОУ УПК «Нижегородец-Н» ВОИ
По вопросам размещения информации тел (831) 250-53-43

Карта сайта | Поиск по сайту
Подшивка газеты «Здравствуйте, люди!» | Справочник Нижегородца с инвалидностью | Видеоблог «Нижний Новгород, взгляд снизу»